+++
В чайнике утром зевает вода.
По деревне скачет пятнистый лай.
Смотри-ка: вчера – «никогда-никогда»,
а теперь тебе наливает чай.

Но сегодня уедут. Не даёт уйти
ветер с крестами на рукавах.
От скрипучего мира вечерних птах –
только дверь. Да часы завести.

+++
Пока в коротком небе тлеет лето,
спит мотылёк на обороте дня.
Он – буква, выпавшая из билета,
благая весть, лежащая на дне
седого длиннопалого ручья,
где щука-смерть не рыщет – сломит зубы.

Соседи строят дом. Вон варят трубы.
А в комнате, на пасмурной стене
трансляция – ничтожно малых ватт:
является и тут же исчезает
мерцающий серебряный квадрат.
В нём тень моя себя воображает

то ангелом, то старым органистом,
то Дон Кихотом,  то своей подругой,
стрекочет на наречии нечистом,
ещё не купленные моет чашки,
очистки апельсинные овражки
бросает на пол, в ящик, у фрамуги.

+++
Из автобуса Вологда – Липин Бор
видно, как в небе чистят картошку,
топят печи, сушат серые сухари.
Или колют дрова: покосившийся двор
станет местом, куда бородатые клинья
спустятся с облака. Сонная дверь-дворняга
будет злиться, но те – да утащат ложку
и взлетят на сарай смеяться, чёрные звонари,
расстриги лохматые, побитые еретики. Свиньи,
перестав жевать и уши развесив, как дети, из-под коряги
будут слушать старухин скрюченный мат и как полетит
в дебоширов пернатых сподручный ковш-балабол.
А они бросят кражу на крышу, мгновенно устав,
всыпят перцу соседу, хлебающему рассол,
и в поле своём чёрно-белая истина их приютит.
Пугачёвцы христовы, потрёпанный полуустав…

+++
                                В поле ветер метёт ярлычки мёртвых букв
                                                                                                    (Н.Байтов)
Утро. Июль. Я беру с подоконника тёплую книгу.
Буквы сбежали. Нет, умерли. Слышу в уходе их
и в новой моей тишине: «Что ты делал вчера?» -
не вопрос, не усмешка, укол. У ночного костра
из трескучей худой ежевики и бедной смородины,
топор, верным зверем магнитным обшарив подлесок,
как голодное чёрное радио, ловит: «Ты со мной или нет?»
После зимы деревянный забор изменяет цвет,
растворяя в полях полушёпотом всполохи сада.
Ускользая от глаз серебристой тесёмкой взгляда,
от кого он бежит? От какого он прячется беса?
 

На звенящем автобусе – да в девяносто четвёртый.

Остановленный полдень. Ещё до ремонта:

у обочины подоконного горизонта

на плите остывает суп.

В бесследный лесок за рябиной

с папой идём через двор полустёртый.

Солнце сквозь бородатый дуб

растворило товарный бесшумно-длинный.

Вспомнить бы то, что потом незаметно растает,

но всё то же на исповедь: лень-полутень.

Месяц февраль по-детски шатает

молочный выпадающий день.

                                  март 2009